Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
17:45 

Последняя зефирка дэ-эс.

Shiji Bleach
みどりの日御目出度う
На White Day 2012 в подарок для Безумная Рыбница.

Название: Дыра в небе
Автор: слоупок 37 уровня
Персонажи: Урахара Киске/Куросаки Ичиго, Хирако Шинджи, конопля.
Рейтинг: G
Жанр: повседневность, сюр
Размер: 2834 слова
Примечание: заявка соблюдена весьма формально. Простите. И за опоздание тоже прошу прощения.
Предупреждение: не бечено. Мат и употребление веществ. ООС.

            
Дверь с грохотом распахнулась - Киске вздрогнул и прижал к себе чашку, будто защищая.
Ичиго не умеет появляться тихо – каждая дощечка скрипит под его ногой почти предсмертно. А уж двери он всегда открывает пинком, Ишшин научил его быть эффектным.
А может, он сам научился.
Урахара опускает чашку на стол, рябые круги расходятся к керамическим стенкам.
Рябь на глади спокойных озер – один из признаков скорого ядерного взрыва.
-Ты, - говорит Ичиго.
Скрежещет зубами, сжимает кулаки так крепко, что ногти впиваются в кожу. Кажется, до крови.
-Я ждал тебя. Два часа, черт возьми, нарезал круги вокруг магазина. Где ты был? – почти срывается на крик.
Киске закрывает глаза, трет переносицу. Под веками плывут разноцветные пятна и точки, от них немного начинает болеть голова и путаться мысли.
-Если я в прошлый раз позволил вам кричать, это не значит, что можно повышать голос сейчас, - говорит Киске мягко, отнимает руку от лица. Щурится – густой малиновый свет льется из окна, слепит. Солнце липнет к полосе горизонта, летят чайки – едва различимые белые силуэты, нить, прошивающая синее полотно неба.
Ичиго давится злостью, точно костью рыбьей, она встает поперек горла, мешает дышать. К лицу приливает кровь, он вдыхает хрипло, как тяжелый больной.
Но говорит почти спокойно.
-Где ты был?
Урахара зевает широко, так, что челюсть щелкает сухо, и закрывает кулаком рот. Жестом указывает вниз, к подвалу.
Ичиго не знает, как сложно строить портал, Ичиго знает только, что казнят его друга. Совсем скоро.
Он забывает о домашних заданиях, пропускает школу, появляется дома ровно на восемь с половиной часов – выспаться, поесть и вымученно улыбнуться сестрам.
Все остальное время он тренируется. Бьется из-за всех сил, утирает кровавые сопли и снова бросается бой, совершенно бездумно.
Тактика и стратегия – пустые слова для него.
Ичиго – яростный и сильный, острый.
Ичиго – пятнадцать лет, он рыжий, тощий и нетерпеливый.
В пятнадцать лет хочется спасать мир.
Спасение друга – неплохая альтернатива.
Киске видел однажды казнь на Соукиоку – распяли предателя, что селедку на Руконгайском базаре. Огненная птица сожрала его, не подавилась, даже угольков не оставила.
Киске тогда смотрел в спину Йоруичи, ровную. Она стояла, широко расставив ноги, руки заложив за спину – солдат, настоящий солдат. И голос у нее совсем не дрожал, она говорила громко и ровно, без малейшей запинки.
Потом у нее дрожали руки, пальцы сводило судорогой, и она шептала монотонно и тихо, раз за разом:
-Знаешь, Киске, я бы не выдержала такой смерти: медленной-медленной, с ошейником, с руками связанными. – И добавляла, еще раз. – Не выдержала бы.
Она не плакала, но голос у нее был…мертвенный, глухой. И плечи ходуном ходили.
Наверное, так и говорила механическая Суок.
И Урахара думал тогда: а он бы выдержал? Смог?
И только стоя у узкой щели сенкамона, он понял – нет, такое перенести невозможно. Двадцать дней раскаяния – этого времени хватит и на слезы, и на безумие. А потом – останется только глухое, дремучее ожидание смерти.
Красные поводки, сети, из которых нельзя выбраться.
Сети и тонкой проволоки – рыба бьется и срывает чешую, склизкий ком внутренностей вываливается из распоротого брюха. И дышит еще, трепещут жабры – время тянется, резиновое, невозможное. Минута длиннее жизни и, когда широкий нож приставляют к голове, это уже не наказание, нет, освобождение.
Ожидание сводит с ума быстро.
Ичиго тоже ждет – боя, жаркого.
Нерастраченная сила переливается через край, кипит. Обжигает.
Если не открыть клапан на перегревшемся котле – будет взрыв.
Давление зашкаливает.
-Идем, - говорит Киске и забрасывает трость на плечо.

Ичиго хватает ненадолго – рейацу он расходует столько, что хватило бы на освещение пары городов.
На десять минут, но все-таки.
А потом до него начинает доходить, что надо бить не так, чтобы свалить с одного раза, а выматывать. Присмотреться – и ударить в слабое место.
Теория расходится с практикой, Куросаки слишком быстрый, терпения ему не хватает.
Киске нарочно выставляет неровный блок – правая половина тела защищена лучше, можно было попробовать ударить по ноге. Отсечь.
Ичиго – атакует в лоб.
-Будьте внимательнее к деталям, Куросаки-сан.
Киске отскакивает в сторону и подло ставит подножку. Дергает за футболку, к себе – Ичиго безнадежно потерял равновесие, все законы физики против него.
Он падает на спину, пытается встать, но Урахара быстрее – ласкающе касается острием занпакто горла.
-Вы убиты.
-Это было нечестно, черт возьми! – психует Куросаки, отталкивает меч от себя.
Встает, отряхивается от песка. Встает в стойку – меч держит двумя руками, ноги шире плеч.
Одни уязвимые места.
-Мы говорили о честности? – Урахара улыбается, вынимает из-за пояса веер.
Жарко.
Планки веера распадаются быстро.
До Ичиго, наконец, доходит. Он кидается вперед, пытается снова ударить черной волной, той самой интуитивной атакой, но у него ничего не получается.
Поэтому он пытается выбить занпакто из рук Киске. Слишком медленно, неуверенно - не плашмя бить надо, а острием.
Гигай, конечно, жалко, но руку обратно пришить – не проблема.
-Ничему не учишься, - печально говорит Урахара.
Сам отпускает занпакто. Ичиго заносит, он пытается затормозить, но сандалии вязнут в песке.
Киске закрывает веер, ударяет его рукояткой в грудь Ичиго – туда, где только-только зажила Дыра.
Ичиго не кричит даже, а воет, так сильно, что с потолка отваливаются лохмотья синей краски.
Кусок породы падает туда, где всего секунду назад стоял Джинта – Тессай реагирует быстро, успел схватить малого.
-Все живы? – спрашивает Урахара, оглядывается. Поднимает занпакто, превращает обратно в трость – на сегодня тренировки окончены.
Ичиго хрипит, кашляет кровью, судорожно цепляется за горло – дышать ему нечем, совсем.
Урахара наклоняется, створяет исцеляющее кидо – зеленый огонек греет ладонь, моргает тускло.

-Вы второй день подряд пытаетесь убить меня всяческими способами, - сипло говорит Ичиго. Безучастно смотрит на дыру в потолке – она похожа не то на гарганту, не то на зев Матрицы.
Ему даже кажется, что где-то там, внутри этой дыры, промелькнул Менос. Или агент Смит с длинным носом.
-Конечно, я всю жизнь об этом мечтал, - соглашается Киске. – Вставайте, Куросаки-сан.

-Блин, так влом снова небо красить, - говорит Джинта, пинает ведро с краской. В сторону Уруру – не смотрит, Тессай пообещал уши ему оторвать, если опять халтурить будет.
Ичиго помогает Тессаю тащить длинную лестницу – она тяжелая, связанная из десятка обычных. На местах стыков мерцает что-то синее, вязкое. Ичиго хочет спросить, что это, но не решается.
Мало ли что это может оказаться, верно?
Некоторых вещей лучше не знать вообще.
Лестница уперлась в потолок – как раз рядом с дырой.
Ичиго собрался было сесть на песок, рядом с Киске – тот ел шоколадку, шуршал фольгой и вообще всячески радовался жизни.
-Ты куда? – удивленно спрашивает Джинта, вручает Ичиго огромную малярную кисть.
-Э?
-Ты сломал, ты и чини, - поясняет Киске. Аккуратно разворачивает шоколадку, снимает фольгу – тоже аккуратно.
-Вот же хрень, - сказал Ичиго и полез вверх, к небу. Кисть и ведро мешали, дико – но Урахара как-то безмятежно сказал, что это тоже часть тренировки.
Кисть приходится сжать зубами, а ведро болтается на локте, едкий пот выжигает глаза.
А вот вниз смотреть не стоит – во-первых, Ичиго внезапно осознает, что боится высоты.
Во-вторых – его пробивает на истерику.
Тессай, Уруру и Джинта стоят близко, под лестницей, ведущей к нему. Это как-то абсурдно напоминает Ичиго одну из истории про Мери Поппинс – ту, где две дылды и сухонькая старушка приклеивали звезды к небу.
Ну а в роли самой Мэри Поппинс – Урахара с фольгой, ага.
Может быть, просто краска дофига токсичная – во всяком случае, химией от нее несет знатно.
Когда Ичиго доползает до дыры – Меноса там уже нет и это почему-то выглядит издевательством.

Урахара помнит старую-старую легенду о твердом небосводе и россыпи молочных звезд. Он знает точно, что слышал ее не в этой жизни, а в прошлой.
Он смутно помнит свою мать – мозолистые и жилистые руки, запах свежего хлеба, волосы, заплетенные колосом.
Но лица ее не может вспомнить. Будто все черты стерли ластиком, остались только смутные штрихи – здесь глаза, здесь нос, здесь губы.
Зато он помнит голос, с хрипотцой, будто у нее постоянно болело горло. Она читала ему старые легенды и напевала псамлы, укрывала тяжелым и душным одеялом. Ворошила волосы и говорила, что любит, желала спокойной ночи.
Иногда добавляла, что ему – не Киске, нет, она произносила другое имя, звонкое и острое – надо быть чуточку терпеливее. Ласковее. И добавляла, что если каждый станет чуточку добрее, мир изменится к лучшему.
За долгие вечера она успела убедить его в этом.

Может, именно поэтому Урахара и сделал здесь солнце почти настоящим – оно, хоть и нарисованное, лениво ползло по небу.
Все, как в той сказке.
Только дыры здесь не должно быть – через нее может пролезть что угодно.
Тоже – как в сказке.

-Тренировка закончена, Куросаки. Портал будет готов в ближайшее время, будьте готовы, - говорит Урахара, сдвигает панамку к носу. – Идите.
Ичиго устал настолько, что не может даже перечить – сил нет никаких, вообще.
Ичиго чувствует себя марионеткой, вырезанной не самым умелым мастером – шарниры заедают, сочленения скрипят, слишком тяжелая голова вот-вот отвалится, а во внутренностях полно шершавых и колючих опилок. И мышцы тяжелые, будто отлитые из свинца, отказываются работать вообще.
Веревочная лестница, думает Ичиго, придумана на последних кругах Ада, однозначно.
Каждую перекладину он проклял, как злейшего врага. Попутно – Бьякую, Ренджи, Киске, Тессая, Уруру, Джинту.
Последних – за компанию.
У уха просвистел мелкий камень, врезался в потолок. Джинта что-то орет, но Ичиго не вслушивается.
Осталось всего пять перекладин.
Комната тиха, как карточный домик – тронь и развалится. Ичиго падает на пол – выбился из сил, даже люк за собой закрыть нереально.
И видит перед собой босые ноги, сложенные крест-накрест. Колени разбиты, как у дворового мальчишки, а на левой ноге – длинный шрам и стесанный ноготь.
Смотрит выше – на циновке сидит чувак, точь-в-точь как какой-нибудь оракул в трансе.
Только оракулы вряд ли курят кальяны и улыбаются, как Джокер из того фильма.
Чувак гламурно выдыхает дым кольцами. Хихикает и неожиданно серьезно спрашивает:
-Эй, труп. Ты же в Сообщество Душ собрался?
Здесь тепло и сухо, как в пустыне, пахнет дымом и жженым кофе, тлеет уголек в фольге. Ичиго пытается сковырнуть себя с пола, встать на ноги – но комната коварно виляет в сторону, ему приходится цепляться за стол.
С грохотом падает черный куб телефона, отваливается и катится в сторону наборный диск. Из него выпадают мелкие кругляши с цифрами.
Ассоциация – смена патронов в Магнуме.
Ичиго хочет свой Магнум и снайперский крестик, как в компьютерных играх. Консоль и код бессмертия.
Но вместо этого у него дурацкий длинный меч и разваливающееся тело. И все.
Чувак смотрит на него, как на умственно отсталого. Ворошит светлые лохмы, снова затягивается.
-Если увидишь зануду в очках - пиздани его как следует. Не ради цели, но во имя ее.
-Да пошел ты, - огрызается Куросаки. – Я с наркоманами не разговариваю. И вообще.
Чувак ничего не отвечает, хмыкает только.
Понимающе.

Чувака зовут Хирако Шинджи.
Он носит яркие галстуки, закатывает рукава школьной формы и все время тусуется у автомата с кофе.
А во время уроков вечно надевает наушники и рисует на полях какую-то ересь. То девку грудастую нарисует, красиво, будто всю жизнь учился баб хентайных рисовать, то начертит непонятную оскаленную морду. Криво, как на заборе.
Но иногда смотрит он, как столетний старик – с какой-то отчаянной мудростью, разъедающим знанием.
Впрочем, это не мешает ему скалиться и ехидничать. Всегда.
-Эй, ты, Куросаки Ичиго! – орет, машет стаканчиком с дрянным кофе.
Часть кофе проливается на пол, но Шинджи это особо не смущает.
Орихиме смотрит обеспокоенно, но Ичиго улыбается – все в порядке, мол, разберусь.
И идет к нему.
У Шинджи – черные пятна на рукаве, застывшая кровь Пустого.
Спокойный и внимательный взгляд.
-Зашел бы ты к Урахаре, - говорит Шинджи, вручает Ичиго пластиковый стаканчик.
Грязная пена вызывает ассоциации с оскаленной мордой Пустого.
Пустой в башке Ичиго не упускает возможности хихикнуть и пожелать скорой смерти.
-Уже не нужен твоей секте?
-Нужен, - отвечает Хирако. – Но ты задумывался, как Пустой вообще у тебя завелся?
Выдерживает драматичную паузу, скалится, хлопает Ичиго по плечу.
Пытается уйти.
Ичиго роняет стаканчик с кофе, хватает Шинджи за запястье.
-Ты…
У Шинджи – черные белки глаз и желтые зрачки.
Бешенный, голодный взгляд.
И металлический голос.
-Свободен, - говорит эта тварь и вырывает руку.
Ичиго невпопад думает, что разлитое кофе под ногами похоже на грязные облака.
И меча с собой у него – нет.

Через пару минут Шинджи уже клеится к Чизуру. Хохочет, предлагает наклеить ему накладные сиськи.
Ичиго кажется, что это короткого разговора не было вовсе – ну не мог, не мог Пустой так быстро исчезнуть!
Чизуру оправляет волосы, строит презрительную гримаску. Шинджи увлеченно говорит о разбитом сердце и прикладывает два пальца к виску.
-Что-то произошло, Куросаки-кун? – спрашивает Орихиме.
Голос у нее – что натянутая струна на гитаре.
-Все хорошо, - врет Ичиго.
Орихиме печально улыбается – она уже привыкла к тому, что у Ичиго всегда все хорошо.
На словах.
Шинджи снова засмеялся, приложил ладонь к сердцу.
И, вроде как невзначай, показал Ичиго фак.

У самого входа, впритык к седзи, стоял огромный цветочный горшок.
А росла в нем крапива, жирная, листья с ладонь, а стебель – что рукоятка занпакто.
Два листа с зазубренными краями сошлись вместе, чавкнули, как створки венериной мухоловки.
-Не ешь меня! – тоненько проголосило растение. – Я тебе еще пригожусь!
А еще на стеблях было по Дыре – ровной и маленькой.
У корней ползала здоровая божья коровка – тоже с Дырой.
-Это еще что за хрень? – произнес Ичиго вслух.
-Конопля я, - ответило растение.
Разговаривать с глюком – это, наверное, последняя стадия шизофрении.
Ичиго попытался протиснуться мимо куста.
Тот коварно долбанул током.
Противно зажужжала божья коровка и закопалась в землю.
-Крапива, блин! – Ичиго потер руку о футболку.
Рука занемела, под кожей будто перекатывались сухие хлебные крошки.
-Не, я чистокровная конопля! – гордо сказал куст. Обвиняюще тыкнул листом. – И ты должен обо мне заботится!
-Ты ничего не перепутала? Пройти дай.
-Перепутала? Я? Да тут перепутаешь – ты меня посадил, землей присыпал, сказал расти большой и набираться дури! Я и набралась, видишь? – куст гордо закачался.
-Это был не я.
-Ага. Твою рыжую морду спутаешь с чем.
Божья коровка выползла из Дыры – уже не красная в черную точку, а синяя. Без рисунков.
Непонимание и беспомощность разрастались в груди, как раковая опухоль.
А потом появился Тессай – голый по пояс, с перекинутым через плечо розовым полотенцем. Кажется, на полотенце была вышита белая кошка. Или глиста, Ичиго не разобрал.
-Здравствуйте, - светски говорит Тессай, оправляет очки. – Вы пришли в несколько неподходящий момент.
И берет в руки горшок, тащит куда-то.
Седзи захлопываются сами собой.
Издалека, будто со дна колодца, донесся визг конопли:
-Не убивай! Я заплачу больше, чем заказчик!

В голове у Ичиго пусто, совсем.
Гулкая пустота, только иногда свинцовым шаром о стенки черепа стукается мысль “я сошел с ума”.
Ичиго сидит на качелях, напротив магазина Урахары.
Стоит начать раскачиваться – качели издают душераздирающий скрип, ржавчина сыпется за шиворот.
Даже Пустой молчит и не пытается захватить контроль над телом.
А может, Пустого нет вовсе.
Может, нет и самого Ичиго.
-Куросаки-сан.
Киске кладет руки на плечи Ичиго. Колышутся невидимые нити рейацу, оплетают жесткий каркас гигая.
Ладони у Урахары неживые, пластиковые, фальшивые.
Но Ичиго почему-то чувствует ток крови – через одежду, через синтетические ткани и стальные кости.
Это было…правильно?
-Вас так перепугал мой маленький эксперимент? – Урахара улыбается, это слышно по голосу.
-Что это было такое вообще? – спрашивает Ичиго. Откидывается назад, упирается затылком в живот Киске.
Смотрит снизу вверх.
Но спрашивает – не о конопле, не о розовом полотенце с глистами. Даже не о божьей коровке.
Киске, кажется, понимает.
В конце концов, ему не пятнадцать, а гораздо, гораздо больше.
-Победи крутого босса и получи левел-ап? – говорит шутливо, улыбается. Но глаза у него – серьезные, ни смешинки. И добавляет, уже спокойно. – Я не хотел, чтобы так вышло.
Киске запускает одну руку в волосы Ичиго, взъерошивает.
-Я думал, Куросаки-сан, что вы справитесь. Вернее, был уверен в этом.
Ичиго помнит, как перерубили цепь – будто пуповину, дышать стало нечем, а тело обернулось куском гнилой плоти. И колодец помнит, и боль, и кидо связывающее, и дурацкий арбуз.
Дотянул, сам виноват.
Но от этого не становится легче.
-Хотите, я расскажу вам одну историю? – и, не дожидаясь ответа, Киске начинает говорить, быстро, будто захлебывается словами. – Жил один лейтенант. Хорошо жил, да только сил у него было немеренно, воз с маленькой тележкой. Но как-то надоело ему разбирать бумажки и переругиваться с капитаном, и решил он захватить мир.
Ичиго слушает, внимательно. И смотрит на Киске – лицо у него отсутствующее, и смотрит он куда-то…внутрь себя, глубоко.
И совершенно механично перебирает волосы Ичиго.
Руки у него, думает Ичиго, горячие, как у лихорадящего больного.
-Но лейтенант был мелочным – решил сначала отомстить всем, кто не оценил его потенциал, и только потом заняться миром. Интриговал, хитрил, но собрал всех в одном месте. И у каждого уничтожил источник духовной энергии и его усилитель – вас Бьякуя ранил в те же места, - Киске опускает руку, касается груди Ичиго – там, где всего месяц назад исчезла уродливая дыра.
Ичиго передергивает, иглами колет позвоночный столб.
Он уже догадывается, чем закончится история, но перебивать не хочет.
-И обвинил в этом происшествии капитана двенадцатого отряда. Вроде как совсем дурным тот стал, заманил всех в ловушку и провел эксперимент. И приговорили капитана двенадцатого отряда к пожизненному заключению, а пострадавших – к казни.
Ичиго дергается, пытается заглянуть в глаза Киске, но шляпа сдвинута низко, было видно только тень и аккуратные стежки на ткани.
-Да, Куросаки-сан, вы угадали верно. Капитан двенадцатого отряда устроил побег на грунт и открыл свой магазин. А все пострадавшие жили у него, пытались подавить своих Пустых. Первым был Хирако - наверное, тут дело было в отчаянии. Не знаю, - Урахара вздыхает, трет переносицу. – Поэтому не бойтесь его, Куросаки-сан. Он действительно может вам помочь.
Ичиго не знает, что сказать. Все слова будут картонными, ненужными, шелухой.
Поэтому он просто берет Киске за руку, ту, что в волосах, сжимает крепко.
Поддержать хоть так, хоть это и произошло сто лет тому назад и…
Киске будто смягчается – черты лица становятся менее острыми, а уголки губ трогает улыбка.
А еще – рука у него живая, настоящая, нет ощущения пластика.

Дыры в небе больше нет.

@темы: фик, слэш, Хирако Синдзи, Урахара Кискэ/Куросаки Ичиго, Урахара Кискэ, Куросаки Ичиго, White Day, 2012

URL
Комментарии
2012-03-16 в 00:24 

сама себе эфа
дышу на ощупь, зубами слушаю звуки
Да, я заказывала совершенно другое... но спасибо, что вы не выполнили то, что я просила!
Это прелестно! И Хирако. И конопля - я в нее влюбилась! И намек на УраИчи. И куча - куча аллюзий.
И мелкие детальки повествования, которые совершенно замечательно складываются вместе.
И бредопоток сознания. И описания... шикарно же! :squeeze:
Признавайтесь, что употребляете?
Хочу знать вас в ник и аватарку.

2012-03-16 в 05:37 

Regara
Mr. Инокентий Федосьевич
Прочитал на одном дыхани.Боже,оно реально прекрасно)
И Шинджи...такой Шинджи:heart:

2012-03-16 в 14:30 

слоупок 37 уровня
С воплем «Мой мятежный дух не даст тебе покоя!» Зверь-Обоснуй почил с миром.
Безумная Рыбница, Черт, прямо гора с плеч :D Сомнений-то было выше крыши! Я очень, правда, очень рада, что вам понравилось)
И аллюзии - о да, куда без них)
Говорящая конопля какбэ намекаэ...:lol:
Regara, Спасибо)
собственно, аффтар

2012-03-16 в 17:30 

сама себе эфа
дышу на ощупь, зубами слушаю звуки
слоупок 37 уровня, спасибо еще раз. :) Все чудесно, правда. Унесла в цитатник, буду перечитывать. :)
Конопля намекает, да... Я теперь про нее сиквел хочу... :lol::lol:

2012-03-17 в 00:35 

Murury
или прыскучий чай правит миром(с)
Я тебе уже всё говорила, чувак.)
Иии это было потрясно. Читаешь - а оно такое светлое, чистое и укурное, как откровение. Как начало чего-то такооого... Я не о пейрингах там сейчас, а вообще.
И они такие все живые, выпуклые.
Ты крут.))

   

День Зелени: настоящая весна

главная